Category: общество

Ильхом – как память прошлых жизней

Запись опубликована Восточный экспресс. Please leave any comments there.

Самая лучшая пресс-конференция  это  с актерами театра. Никакого пафоса , официальщины,  и сдерживания эмоций, если повод того стоит. Мы для них сначала  их зрители, а потом журналисты. Для дня рождения нашего  Марка Яковлевича  Ильхом подготовил и реализовал проект,  необычный, как всё, что происходит в его стенах – соединил день рождения первого художественного руководителя театра и юбилей «Счастливых  нищих» — спектакля, который идет на сцене Ильхома  уже 20 лет. Для этого события собрались все те, кто когда-то играл его в разных составах – из России, Израиля, Германии. Приехали Алена Лустина из Калининграда, Рустам Эсанов из Германии, Андрей Афанасьев  и Александр Борисов из Москвы, Оксана Сокол и Марк Сорский из Израиля. Для того, чтобы сыграть с ташкенскими актерами, которые играли и  играют в этом спектакле —  Михаилом Каминским – который спустя десять лет вновь выйдет на сцену в роли Тартальи,  Мухаммадом Исо Абдулхаировым, Лолой Эльтаевой, Бернаром Назармухамедовым, Борисом Гафуровым, Мариной Турпищевой  и  молодыми актерами театра. Это  подарок Марку Вайлю, на его 61-летие и Ташкенту. Билетов на поезд «Самарканд-Венеция», который отправляется 25 января,  не было уже задолго до премьеры. И даже для журналистов ни одного   не осталось. Мы «смотрели в окна проезжающих вагонов» — были на репетициях, и завидовали счастливчикам.

Осуществить эту идею Ильхому помогли друзья театра – Компания Нескафе Голд, НАК Узбекистан Хаво Йуллари и посольство Израиля в Ташкенте.

Этот проект был задуман Борисом Гафуровым  еще в начале сезона —  велись переговоры и поиски средств. Самым волнующим моментом была встреча людей, не видевших друг друга многие годы, выпускников одного курса. Как сказала Лола Эльтаева: «Трудно сдержать эмоции,  это слезы радости,  я не думала, что мы когда-нибудь соберемся».  Глаза блестели у всех. Ильхом находился в  состоянии фейрверка, бессонницы и кипения 200 градусов по Фаренгейту. Неделю  шла сшивка спектакля, репетиции шли  с одиннадцати часов и до девяти вечера.

 

 

Для этого проекта  подготовлена выставка «Известный  неизвестный Ильхом»  — фотографии с репетиций из архива, оригиналы. Будет идти документальный двадцатипятиминутный фильм, в котором  зрители увидят молодого Марка Вайля, Михаила Каминского – записи  репетиций спектакля, в процессе, в самом первом его составе. А  на премьере исполнители ролей играют одновременно. Одна роль в трех  или четырех лицах.

За 20 лет многое изменилось и в стране и в Ильхоме. Многие разъехались,  и продолжают разъезжаться в разные стороны, не потому что «что-то там», а  из-за страсти к перемене мест,  все-таки актер – профессия бродячая. Из Ташкента стоит уехать, даже ради того, чтобы вернуться, через пять,  десять, шестнадцать лет. Выйти из аэропорта, вдохнуть родной воздух и обнять город, как старенького родителя, подивиться его новой одежде. И можно в следующей, новой  жизни быть кем угодно, и  совсем не обязательно актером,  но все равно остаться ильхомовцем.

 

Марк Сорский  переводит на русский язык израильских  драматургов, известных в мире, но  неизвестных русскоязычному зрителю. Михаил Афанасьев играет в детских спектаклях и интенсивно  снимается в кино. Александр Борисов — фотограф. Бернар Назармухаммедов — актер кино. Рустам Эсанов  живет между Узбекистаном и Германией, правда, очень часто не хочет возвращаться в европейские реалии. Алена Лустина  вышла замуж, и сменила одну большую  любовь, Ильхом,   на другую,  — семья. У них все хорошо.

И у нас все хорошо. Мы здесь, в Ташкенте, встречаем гостей и приходим в Ильхом,  когда  захотим.  На  плодородной  почве  этого театра  всегда вырастают диковинные цветы —    молодые артисты, которые не менее талантливы, искристы, безбашены и надцензурны, чем прежние, в лучших традициях театра Марка Вайля. Мастер может гордиться своими талантами, Ташкент может гордиться  своим городским театром.

 

Ильхом всегда был последним аргументом в споре интеллигентных людей – Ташкент vs Дальние берега. Да,  Ташкент чаще всего проигрывал им, этим Дальним Берегам, но  потом выбрасывался последний аргумент, как козырная карта на стол, как  шесть-шесть  на доску, — А Ильхом?

И все, крыть нечем. Запрещенный прием…

Меня всегда  восхищало, как из своего крохотного пятачка сцены, где зритель на первом ряду  поджимает ноги и почти  сидит в декорациях, и практически сам является  декорацией и реквизитом,  Ильхом может создавать  огромные трехмерные миры, где есть все – и реки и океаны, и сады и мегаполисы, и умещается  расстояние от Венеции до Самарканда.  И заставлять нас в это поверить. Мы сидели на репетиции,  и даже фотографировать не хотелось, хотелось смотреть. Каждый раз казалось, что вместе с изображением записывается и музыка, звук, и искрометные шутки и импровизация,  и щелкалось  затвором подсознательно — эдакая попытка остановить мгновение. Три часа пролетели незаметно, актеры вымотались, набегали в километрах  путь  до Самарканда  по сцене, но выглядели счастливыми.   Мы смотрели на Исо Абдулхаирова, в роли Мудзафера, и наблюдали смену эмоций и накал в одном и том же эпизоде – от ярости до трагедии. Это было непередаваемо. Теперь я знаю, как надо читать тексты на идиш, которые справа налево. Надо просто перевернуть страницу верх ногами. Мы досидели до финала, послушали песню «Нью-Самарканд», хлопали, как сумасшедшие и подпевали…Мелодия зацепилась в голове до самого утра, миксом с «Саеда пове-е-есим…». Все как обычно, после Ильхома.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Планы у театра как всегда, грандиозны. Один из самых сложных, но долгожданных проектов  -  это спектакль по повести Александра Неверова, театральная версия фильма Шухрата Абассова  «Ташкент  — город хлебный». Половина финансирования проекта найдена, ищется вторая половина. Все делается для того, чтобы  в очередной раз удивить нас и порадовать. Внутри этой постановки  Ильхом инициирует еще один проект  «Лаборатория режиссерского мастерства» , и приглашает принять участие   режиссеров Центральной  Азии. Специально для этого проекта приезжает  из США Джон Фридман, театральный  критик, с полным портфелем новых свежих пьес  современных американских драматургов.

Борис Гафуров сказал на пресс-конференции, что Ильхом вынужден придумывать проекты и  генерировать  идеи, чтобы выжить и заработать. Не знаешь , что лучше – голодный, но сумасшедший  Ильхом или сытый и спокойный… Но все равно, рано или поздно, вырастет поколение меценатов, которые только от того, что они являются  друзьями Ильхома, будут получать дивиденды. Эти дивиденды будут выражаться в доверии  и преданности своей целевой аудитории, которая обязательно, как минимум  на две трети, будет являться поклонницей театра Ильхом. Все взаимосвязано и новые молодые  маркетологи это  поймут очень быстро.

С днем рождения, Мастер! Удачи, процветания и здоровья Ильхому!

 

Поминки по собаке

Утром  разбудила Баба Люба. Пришла, рыдает,  сморкается в кусок занавески, слезы горошинами по сморщенному лицу. Лерька померла, старая колбасообразная такса, с тремя раковыми шишками на животе – единственное  существо, которое любило бабу Любу просто так. Единственная собака, которая  мне радовалась. Ну  пятнадцать лет собаке, че уш…

Села за стол, хлебнула чаю, горе.  Четыре дня собака лежала, а сегодня утром вот.  Баба Люба обзвонила кого смогла, просила  в захоронении помощь, все кто мог, отправили ее подальше,  глупости это – хоронить старую собаку бабки, которая  добрые слова под расписку выдает. Я осталась.

-Не реви, говорю, - баба Люба. Сейчас, парацетамолу хлопну, пойдем.

Еле собралась, температура 38, в глазах таксы кровавые. Вышли, как два православных зороастрийца, копати яму ту, отдать почести, согласно Авесте. Спасибо собаке, померла вовремя, завтра-послезавтра не раздолбали бы землю. Не знаю кто рыл,  лопата мной или я лопатой. Баба Люба совком отгребала земельку. Завернули собакину в старое платье, потом в покрывало, которое ей служило туалетом, донесли до могилки. Баб Люба растрепанная, как кампыр, идет  шатается, на подбородке серебрянка, залезла рукой в кладовке, когда лопату искала. Слезы горошинами, блестят на солнце.

IMG_6483

Зарыли собаку, притоптали лопатой. Все, готово, Лерька Бабалюбовна, не будешь больше ссати  на площадке, жрать из котовых мисок, все что не приколочено,  подставлять свои седые  уши мне под руку почесаться, заглядывая своими бусинками  мне в глаза, дескать, печеньку-то  не забыла? Будешь есть сахарные косточки в своем собачьем раю, а не куриные яйцеводы с дребеденью. Баба Люба только твоя совсем одна осталась. Сволочи вы, бабилюбины дети и внуки. Звоните раз в месяц, когда деньгу надо.

Взяла стакан с антигриппином, печенек и пошла на  собакины поминки. Ну а кто еще , кроме меня? Кроме меня собаку  никто не согласился поминать. А дело то не в собаке, дай ей Бог, всякой твари содетель, покоя. Дело в одинокой старухе, которой и поговорить не с кем лишний раз.

Вы тоже посмотрите, кто там рядом живет? Может, прийти, печеньки принести. И пару добрых слов.

Ферганское приключение. Часть первая

Если есть на земле рай, то он находится в Ферганской долине.

Вы никогда не были в раю? А я вам скажу – в раю растут четыре дерева - яблоня, гранат, инжир и абрикос. Эти деревья растут в каждом ферганском дворе, следовательно – вся долина  и есть райский сад в земном воплощении.

Водитель мне попался славный, Умид-ака, который решил, что будет моим телохранителем, отныне и вовеки. И заодно поговорит на русском языке. К концу нашего путешествия Умид-ака уже оперировал такими словами как «фактор» , «экстремальный», «хайкинг»   и прочими изысками.

Мы выехали из Ташкента в девять утра, неспешно пересекли Камчик, изрядно замерзнув на спуске.  И уже в час дня были  в придорожной чайхане Коканда, где нас ждал совершенно невообразимый мужчина,  наш гид  - Анвар-ака, в эксклюзивной беседке, которую он отвоевал у хакима и начальника полиции. О чем нам было сказано, чтоб мы знали, босяки, какие мы почетные гости.


Collapse )

Бабушка и Бес

Когда моей маме исполнилось шестьдесят два годика, она решила бросить курить. Вернее решила то она еще два года назад, и все это время бросала курить всеми мыслимыми и не мыслимыми способами. Но «вонючие палки» вцепились в нее, как пираньи в лошадиную ногу, и одновременно не отцеплялись. 
Я ей сто миллионов раз сказала, что хуже курения может быть только перманентная попытка бросить - и сигареты с тобой и нервы замучены. 
-Ты не понимаешь, - сердито говорила мама. – Курить это отвратительно.

Аха, сорок лет было не отвратительно, а тут вдруг стало.

- Курящая бабка это совсем не то, что курящая женщина…- грустно сказала мама. – Оцени это зрелище с позиции эстетики... – и, накрошив Аллена Кара в бахрому и запихав под лучинки в печке, вздохнула, – Херня это , в общем. Да и дорого стало – сколько на 900 рублей в месяц можно купить всякой ерунды?
Ну да, не поспоришь. Курящая бабуля, которая должна пахнуть блинами и геранью, вдруг достающая из штанин сигару и запаливающая дымок, вызывает диссонанс, удивление и угрюмство. Образ разрушается. И это очевидно даже для нее самой. Но что делать женщине, которая курила сорок лет и давно забыла, как жить без сигаретки? Это же костыль, палка-выручалка, дополнительный орган, - без нее не решается ни одно дело. Без нее не отдыхается, - нет перезагрузки. А тут раз, взять и бросить. 

Ну и конечно же, пока она бросает, к ней лучше не приближаться на пушечный выстрел. Но сначала она изведет себя, ругая себя первыми и последними словами.
Мама стала себя люто ненавидеть и презирать. А ненависть к себе физически выражается ожогами, порезами и спотатыками на ровном месте.


Collapse )